Жизнь забытой деревни Опары: как угасает русская провинция

Пролог. Я еду в машине и улыбаюсь дорожному знаку

В пути водитель не проронил ни одного слова, оттого я забыл о его существовании. Мужчина постоянно держал руль двумя руками и внимательно следил за дорогой. На финишной прямой нашего путешествия он неожиданно сказал: «Подъезжаем!» и улыбнулся. За следующим поворотом нас встречал знак с названием населённого пункта. «Опары». Тогда и на моём лице появилась улыбка.

Глава Первая. Я приезжаю в Опары и делаю первые шаги

До знака — «Опары» — имя деревни не встречается. Ни за 1 км, ни за 5, ни за 2001. Для остального мира Опар нет. Страшно быть первооткрывателем неизвестного. Водитель же наконец-то расслабляется — он видит окружение не в первый раз. Гигантские брёвна справа у дороги, загон для лошадей слева, пустующие дома впереди — это всё его, родное. И стало родным для меня.

Водитель сбавляет скорость, и рассмотреть местные дома становится легче. Череда пустующих «гнилушек» в деревне с 60-ю дворами поражает. У меня плохо с арифметикой, но это каждое третье здание. По крайней мере хочется верить, что никто из призрачных 80-и опаринцев в них не живёт. Среди утопического мира выделяется громадный дом из жёлтого кирпича. Искренне жаль Элли и Дороти, ведь девочки так и не найдут дорогу до Изумрудного города. Зато в деревне — прекрасный ориентир для всех местных: к чему надо стремиться или кого надо раскулачить.

Чем ближе мы подъезжаем к середине улицы, тем сильнее удивляют постройки. Практически друг напротив друга стоят две автобусные остановки, каждая из которых принимает рейсовые автобусы три раза в день. Одна из них красная — прекрасная и новая — в 6:41, 12:31 и 16:46. Другая — «убитая» и измученная временем — в 8:10, 14:10, 18:10. Последняя хотела стать лучшей версией себя, чтобы принимать немногочисленных гостей из Чайковского спустя 70-ти минутную тряску в престарелом «пазике». Ей это удалось в лице своей новой соседки. Но так ли ей хотелось получить обновление от государства и местных властей?

Вскоре машина свернула налево и поехала вниз по крутой дороге. Из неизвестного мира мы двигались в ещё более скрытый. На следующем снежном перекрёстке водитель свернул налево и спустя 150 метров остановил машину. Пункт назначение достигнут в целости и сохранности. Мои ноги за время 30-ти минутной поездки на машине сильно затекли (страшно представить боль после часового путешествия в холодном автобусе), и я быстро вышел на заснеженную землю. Деревенские солнечные лучи светили необыкновенно приветливо.

Глава Вторая. Я знакомлюсь с Заречной улицей и вижу останки фермы 

Зима на Заречной улице удивляет ухоженностью: видны следы недавней уборки трактором. Редко в какой боковой деревенской улице увидишь подобное. Тем приятнее прогуляться по Опарам. Мой единственный спутник — бывший в состоянии водителя — берёт на себя инициативу и становится Проводником по местному миру. И мы отправляемся на ферму.

Путь близкий. Поэтому шаг наш нетороплив. Я детально осматриваю одноэтажные Опары и ловлю на себе взоры местных из окон — люди рады новой крови. Мне хочется в ответ подольше задержать взгляд на их доме, но у меня не получается. Блекло, скучно и однотипно. Цепляют те избы, в которых жители не отсвечивают. У одной из них ярко-жёлтый забор, покрытый деревянными персонажами из советских мультфильмов. Около второй — старый автомобиль лихо маскируется под сугроб, но тоненькая линия стёкол-глаз выдаёт «партизана». Возле третьего дома на флагштоке возвышается российский триколор — очень хорошая деталь, моя любимая.

Чем ближе мы подходим к ферме, тем больше пустующих домов. Соотношение покинутых и жилых изб выравнивается к изначальному ⅓. Большинство из них покинуты бывшими хозяевами. Но встречаются сгоревшие заживо. Участь последних видится мне более приятной: тебя не предали — убили по неосторожности.

На краю Заречной улицы виднеется огромное, по опаринским меркам, разрушенное здание. Ферма. «Она простояла до 2000 года, — объясняет Проводник, — на ней большинство деревенских работало. Раньше же животных нам на откормку завозили. Быка до 200-300 килограмм вырастим и отправляем. А как 90-е настали, то животных содержать стало не на что. И нам платить перестали». Из снега виднелись маленькие столбики — оставшееся от ограждений для выгула крупного рогатого скота. Подойти поближе к некогда деревнеоткармливающему предприятию невозможно. Всё замело снегом.

— Смотри, — спутник обращает моё внимание на другую сторону дороги, — вон там стояла водонапорная башня. Оттуда вода поступала на ферму.

— Как же?

— Раньше мы все на лошадях воду таскали или сами. А в 80-х тут водопровод проложили.

Ни башни, ни водопровода не видно. Окружённая снегом ферма разлагается в стороне. Хотелось подвести красивый итог и сказать умную мысль. Но Проводник двинулся, и я ему вослед.

Глава Третья. Я радуюсь новым мусоркам и прохожу около знакомого дома

Мы молча пошли обратно. Порешили идти только прямо. За перекрёстком стоял невиданный ранее объект: суперновые мусорные баки. Нужность каждого из четырёх не поддаётся сомнению. Деревенскому жителю легче выйти на мороз и пройти n-ое количество метров, чем сжечь отходы в печи, не выходя из дома.

Слева на пригорке возвышался ещё один заброшенный дом. Соотношение пустующих построек подходило к 1/2. «Здесь раньше магазин был», — быстро объяснил Проводник. В последнее десятилетие заниматься частным бизнесом в Опарах не выгодно. Да и покупательская способность у деревенских жителей хуже городских. Цены же за пределами больших населённых пунктов накручиваются с каждым следующим километром.

За бывшим магазином начинался новый ряд домов. Один из них показался мне знакомым. Окружённый отцветшим покосившимся забором. Почерневший из-за количества прожитых лет. Дом в то же время имел пластиковые окна и спутниковую антенну «НТВ-Плюс». Изба увядала, а хозяева сделали ей минимальный макияж.

Во дворе виднелась деревянная оконная рама. Ей бы красоваться в фильмах по русским сказкам на царском дворце, а не прозябать в XXI веке на морозе. Рядом с домом стояли 2 постройки — баня и склад. Младшие родственники избы также были черны и держали на крышах неубранный снег. Хотя бы тяжёлая ноша отвлекала всех троих от тщетности деревенского бытия.

Глава Четвёртая. Я прохожу мимо не своего родительского дома и вижу Опарку

Дом напротив пустовал. Соотношение правой стороны Заречной улицы начиналось с 1/1. Так продолжалось 4 дома подряд. Причём все жилые избы стояли слева. После забавной череды, в каждом оставшемся наблюдались признаки жизни. Так мы и подошли к чёрно-оранжевому дому.

— Это мой родительский дом, — сказал Проводник, — Что-то он весь в снегу, не чищенный. А на крыше-то сколько. Да. Надо приехать и поработать.

Меня же больше удивили бордовые железные ворота. Их инородность цепляла и не отпускала. Соединение типично русской старой избы и современного дачного ограждения давала странный симбиоз. Вдобавок, на доме снова располагались спутниковые антенны. Теперь в двух экземплярах — безымянном и «триколоровском». Всё-таки необходимый атрибут деревенской жизни XXI века нуждается в запаске.

Подальше мы увидели склад. «Ой-йо, — негодовал спутник, — тут снега ещё больше. Ещё чуть-чуть и продавит крышу-то. Нет, надо скорее будет приехать и почистить тут всё». Ни на секунду никто из нас не остановился.

Спустя несколько секунд я услышал журчанье речки.

— Вот и Опарка.

— А что это она из трубы бежит?

— Так тут плотина построена. Видишь? Вон, она как раз вверх идёт и можно на Центральную улицу выйти. Плотину-то когда строили ради пруда, то все деревья вырубили. Сейчас, вон, некоторые выросли.

Глава Пятая. Я не любуюсь местным прудом и встречаю первого аборигена

За плотиной раскинулся пруд. Точнее, снежная пелена, под которой должен располагаться пруд. На берегу был пристроен маленький мостик для рыбалки или летнего купания. Сейчас же он, как и значительная часть опаринских сооружений, был окружён снегом. Пройтись по нему возможность так и не представилась.

В другом конце деревни дорога нисколько не уступала по качеству. К тому же, здесь очистили место, словно для парковки. Правда, вряд-ли кто-нибудь приедет сюда для туризма. В ином же случае автомобиль лучше поставить около дома близких.

Пока я думал об этом, вдалеке стал виднеться первый абориген. Незнакомец стоял возле своего дома и смотрел на чужаков. Время для прогулок подходило к концу — надо начинать общаться с местными. Мой спутник помахал опаринцу и позвал к нам.

По мере приближения аборигена чётче виднелась убогость его одежды. Замаранная в хрючево куртка нараспашку, потёртые штаны и доисторический свитер. «Это же деревня — так все ходят!!!» Хорошо, в таком случае поезжайте в провинцию, измажьтесь в навозе и прыгните в стог сена. После выйдите на центральную деревенскую или сельскую улицу и улыбайтесь каждому встречному. Вам же индифферентно в чём ходить за пределами города, так что вышеописанный эксперимент не вызовет у вас дискомфорта.

Незнакомец подошёл и быстро поздоровался с Проводником.

— Здорово! Тут, это, журналист приехал, — начал мой единственный товарищ, — об Опарах пишет. Как тут жизнь-то?

— Так я сам-то только по выходе на пенсию сюда переехал. 12 лет назад въехал с женой в зятин дом. Он с моей дочкой — в нашу квартиру в Чайковском. Я же сам деревенский, с детства люблю жизнь такую — с домашними животными. У меня и куры, и бараны, и козы. Козы-то летом утром выходят, днём приходят попить и снова уходят. А в 5 часов уже возвращаются. Вот так-то, и следить за ними не надо.

Мне правда всегда интересно слушать про такую разную деревенскую жизнь. Впрочем, как и про городскую.

— А вы были уж у бабок, — продолжал абориген, — им-то сколько? По 90-то лет. Должны что-то рассказать.

— Да мы пытались договориться, — отвечал спутник, — так они боятся, что мы их заразим.

— Так они бы много рассказали. Я-то всего тут 12 лет. Они ведь вообще-то на лыжах каждый день ходят все вместе.

— Как, на лыжах? — удивились оба его слушателя, но спросил тот, который старше.

— Я сам прошёлся на лыжах, накатал им путь. Вот с того дня они часик сами ходят.

С того момента мною решено: если я доживу до старости, то буду врать о своём здоровье — найду у себя рак мозга или менингит, чтобы почаще заниматься любимыми делами в противовес миру.

— Хорошо у вас тут почистили, — заметил Проводник, — как давно?

— Как снега много выпало, так и приехали. На днях это было. Я вот специально просил, чтобы тут побольше убрали.

— А вот если бы не убрали, то как скорая бы добиралась?

— Как-нибудь да добралась.

— Так везде же люди пожилые живут — вдруг что-то серьёзное.

«Ну и живите в городе и бойтесь меньше», — хотел ответить я. Однако продолжил слушать:

— Тогда приедут позже.

Далее мы узнали, кто на ком женится, какой у аборигена был большой улов на опаринском пруду, и как однажды вся рыба в водоёмах умерла из-за того, что другой опаринец боялся потерять баню вследствие весеннего паводка. По просьбе мужчины воду из пруда начали по чуть-чуть сливать, но в то же время бобры построили плотину в верховье и запрудили местность. Вода начала сходить и придавила пруд, не дав рыбам доступ к воздуху.

— Потом местные вытаскивали дохлых рыб и кидали на огород, — заканчивал историю абориген, — А что? Фосфор ведь хорошее удобрение.

Незнакомец практически ничего не добавил про историю Опар. Разве что во время рыбалки он нашёл в водоёме деревянные сваи. По его словам, раньше на них стояла местная школа, а теперь на одной прибита дощечка. Удобное место для рыбалки.

Глава Шестая. Я впервые вхожу в опаринскую избу и разбираю ценные монеты

— Спасибо, пойдём греться, — так путеводитель поставил точку в общении с незнакомцем. Мы снова пошли обратно. В Опарах нельзя идти в другое место, кроме как «обратно». Слишком быстро неизведанные места пропадают и переходят в противоположный раздел.

Не прошло и 10-ти минут — мы подошли к машине. Вместо того, чтобы сесть в неё, спутник направился в рядом стоящий дом. Внутри русской избы практически невозможно оказаться сразу — каждый гость сначала оказывается в сенях. Этот раз не стал исключением. Однако входная часть превосходила все мои представления. Мне показалось, что при умелом space-менеджменте здесь может уместиться трактор. На самом деле сени заставлены дровами, рыбацкими принадлежностями, костюмами, лыжами и прочим скарбом.

В избу вела маленькая лестница. Из больше-сень мы перешли в мини-сени и быстро попали внутрь дома. Хозяева — мужчина и женщина — были рады гостям. Нам сразу предложили чай и провели в гостиную. Диван, два кресла и телевизор с множеством каналов. Вскоре к списку присоединилась кошка. В ожидании горячего напитка я смотрел на один из множества незнакомых телеканалов, которые показывают спутниковые тарелки. Столь обязательные в провинции.

Через 5 минут чай и карамельные конфеты с начинкой постепенно исчезали во мне. Я молча пил и слушал. Слушал женщину, которая работает почтальоном и развозит местным пожилым людям пенсию. Пенсию меньше двадцати тысяч рублей, из которых бо́льшая часть тратится на содержание дома и оплату таблеток. Таблеток от больных ног, ведь большая часть опаринцев работала стоя на ферме всю смену. Смену печного отопления на газовое они сделать не могут — газопровод провели совсем недавно. На днях хозяин местного двухэтажного дома отдал пятнадцать тысяч рублей за газовое отопление. Отопление же подключить всем невозможно: цена доходит до двухсот тысяч вечно деревянных…

Мусорные баки же поставили только в январе 2026 года. Кому они нужны в деревне, кроме как для отчёта властей и прибыли налоговой, женщина не знала. Зато машина исправно приезжает два раза в неделю и убирает отходы. Временами в Опары приезжает доставка продуктов: местные могут позвонить из цивилизованного села женщине, которая привезёт им нужные товары. Какие в таком случае цены, мне страшно спросить.  

Чтобы заработать деньги, молодёжь уезжает из Опар. Так молодой человек подписал контракт с Министерством Обороны и за восемьдесят тысяч рублей ежемесячно собирает дроны. Все деньги уходят на амуницию, оплату проживания, еды и проезда до места работы. Когда на производстве дронов его коллега лишился руки, то оплачивать такси до больницы пришлось молодому человеку с друзьями.

От местных тягот мы перешли к местным хобби. Когда спрашиваешь об этом опаринцев, то часто обнаруживается их отсутствие. Этот случай исключение. Мало того, что предметы в сенях выдают в хозяине любителя рыбалки, так он сам добавляет:

— Я монеты коллекционирую.

— Ты? — удивляет спутник, знающий мужчину, как кажется, всю жизнь, — покажи.

— Щас, — и руки хозяина тянутся к альбому для коллекционирования. В нём лежат и ждут своего часа монеты разных эпох: от Горбачёва до Николая I. Среди них когда-то был и золотой червонец.

— Давно ты занимаешься этим? — спрашивает Проводник.

— Так как купил металлодетектор, так и хожу по деревне. У меня же помимо монет есть эмблема царского орла с кокарды и много других железяк.

Мой спутник с интересом рассматривает каждый предмет. Когда обозначается цена монеты в n-десяток тысяч рублей, то любопытство растёт.

Глава Седьмая. Я продолжаю путь и отказываюсь от рыжего кота

Нас снова ждала дорога в «обратно». Возле старой и покосившейся избы Проводник сбавил ход и подошёл к воротам. Он кричал хозяев. Вскоре вышел старенький мужичок, весело поздоровался с каждым и пригласил в избу.

Сени в этот раз были обычными, то есть маленькими. Мне с Проводником пришлось нагибаться, чтобы не удариться головой о потолок и особенно дверной косяк. По ощущениям, избу строили в те времена, когда рост выше 180 см казался исполинским и люди не понимали, как придётся возводить и отапливать столь трудозатратные постройки. Моя высота в 198 см казалась бы невиданной роскошью.

Внутри избы было антиэстетично. Неровные полы, старые диваны и стулья, ведро со жратвой посередине. Для кого оно предназначалось я так и не понял — кошки и собаки такое не едят, а других животных не было. Спутник не решился снимать куртку и в оставшееся время сидел исключительно в ней. Я же решил показаться вежливым гостем и расстался с верхней одеждой. 

Я предвкушал погрузиться в историю Опар. Услышать про допрудную местную школу, мифических серотопов и жизнь до развала фермы. Вместо этого мужичок предложил мне рыжего кота, недавно прибившегося к остальным домашним питомцам.

Хозяин практически ничего не знал или специально мало говорил. На месте пруда стояла школа для начальных классов. Но когда это было — вроде как до 1980-х. Серотопы — добывающиеся серу (смолу) из деревьев — работали в Опарах только в детстве мужичка. Так что сейчас они больше миф, чем реальность. Ферма развалилась так же, как рассказывал мой спутник.

Проводник тоже удивился информационной скупости старого знакомого. Он решил направить разговор в социальную сторону: «А скорая как приедет, если, не дай Бог, что-нибудь случится?»; «А какие хобби у вас?». Ничего стоящего сказано не было. Однако разговор подхватила женщина, вошедшая пятью минутами ранее.

Она живёт тут же и разделяет уютное хозяйство. Оказывается, дому больше 100 лет, вследствие чего он глубоко ушёл под землю. Но поднять его невозможно — брёвна так вросли в почву, что их ничем не сдвинуть. С её же слов, два года назад в Опарах власти планировали построить детскую площадку. В деревне, где перестали жить и рождаться младенцы. К всеобщей радости, идея провалилась.

Далее женщина рассказала, что хоть инициатива с площадкой провалилась, чиновники не бросают опаринцев. Им объяснили, что каждый может прийти в «соцзащиту» и попросить деньги на товары первой необходимости. Однако после она добавила, что часть полученных денег уйдёт на билеты до Чайковского и обратно — отчитываться обязательно раз в две недели. Чек в магазине могут не отдать, да и забыть его можно по неосторожности. В самой же «соцзащите» не любят тех, кто туда часто заходит просить материальной помощи. Называют попрошайками.

Рыжий кот прыгнул на диван и начал ходить около меня. Мужчина заулыбался, а предложение забрать питомца к себе прозвучало вновь. Я вежливо отказался. Большего получить от хозяев не было возможности. Проводник понял мои мысли и начал прощаться с гостями.

Глава Восьмая. Я общаюсь со деревенским старожилом и пропитываюсь нелюбовью к «понаехавшим»

Не спеша мы подошли к дому на самой окраине Заречной улицы. Спутник снова подошёл к двери и начал кричать хозяина. Никто не отзывался. Без ответа остался и повторный зов. Проводнику это надоело, поэтому он попытался открыть дверь. Зная любовь к безопасности деревенских жителей, а также слыша вой собаки, я усмехнулся такой легкомысленности. Но калитка оказалась не заперта.

Спутник прокричал во двор, на что незамедлительно последовал ответ. Вышел старенький, сморщенный человек, который сразу же начал говорить:

— А что этого вы прошли? Сразу бы подошли да поговорили.

— Так, вон, захотели получше Опары узнать, — ответил путеводитель.

— А что хотели узнать?

— Историю Опар, что вообще помнишь.

Опаринец снова мало что говорил или не хотел рассказывать. Что серотопы, что ферма — шарик на рулетке второй раз подряд остановился на zero. Я слушал, качал головой время от времени и ждал конца общения. Каждый раз, когда к этому подходило, хозяин повторял: «Спросите что-нибудь ещё». И мы спрашивали что-нибудь пустяковое или повторяли прошлый вопрос, изменив слова. Спрашивали без надежды на внятный ответ.

Однако один предмет обсуждение его тронул — новые жители Опар. Не те, которые родились, — переехавшие с города или других деревень. По нашему общению и так было понятно, что он нелюдим и антисоциален. После же слов: «А что с ними говорить. Я вот его знаю, — хозяин показал на Проводника, — он тут мелкий под ногами бегал. Те же приедут. И что они?».

Жители иных населённых пунктов словно слышали его речи. Новых опаринцев с годами практически не прибавлялось.

Глава Девятая. Я знакомлюсь с местным поэтом и мило поддакиваю во время незапланированного интервью

Я первым двинулся в сторону машины. В Опарах меня ничего не держало. На полпути к цели хруст снега за спиной становился громче. Вскоре Проводник поравнялся со мной и сказал, что нам ещё надо зайти к гостеприимным хозяевам с большими сенями. Выбираться из деревни пешком не было ни малейшего желания — пришлось послушно направиться в избу в ожидании спутника.

Проводник возился с какими-то вещами, пока я вновь молча слушал опаринцев. Женщина-почтальон сказала, мол в деревне есть поэт. Он и книжки печатает. И дарит их местным. Хозяйка показала сборники стихотворений и рассказов, а также предложила самим съездить к нему. Теперь Проводник вынужден смиренно ехать в дом литератора. 1:1.

Водитель остался в машине, поэтому я отправился к поэту в сопровождении женщины-почтальона. Литератор удивился встречи с журналистом. В его планах был покой, чтение и сочинительство. Нарушился привычный жизненный уклад.

Хорошо подготовиться к интервью с человеком из мира искусства я не успел. Да мне и не особо хотелось. Про поэта сказали, что он не коренной житель, — говорить он будет много, бо́льшую часть не по делу: время от времени надо направлять разговор в нужное русло. На этом моё участие и интерес закончились.

В последующие полчаса я мило улыбался и качал головой, словно игрушечная собака в салоне автомобиля. Мне действительно интересно слушать из какого удмуртского захолустья единственный литератор, где он служил и как разводился с первой женой-пьяницей. Он рассказал n-ое количество увлекательных историй, после чего перешёл к сегодняшнему творческому процессу и Опарам.

В деревне поэт оказался 12 лет назад от большой любви к сельской жизни. Здесь же он планировал погрузиться в мир собственной литературных идей и наработок, чтобы получить признание. На одной из стен висели дипломы номинанта в звании «Писатель года», подписанные его именем. В современном мире награды даются под старость — у 88-летнего опаринского литератора все шансы на победу в 2026 году.

После добавления ещё одной рамки на стене — с подписью «лауреат» или нет — жизнь обязательно улучшится. Придёт вдохновение, допишется задуманный роман про отца (пока написана одна глава), родятся множество стихотворений про Опары и дышать станет легче. Только бы не забыть вечером прочесть что-нибудь у Байрона, иначе ежедневное чтение перестанет быть ежедневным.

После «интервью» я незамедлительно пошёл надевать обувь. Спустя 20 секунд ко мне подошёл поэт и подарил на память сборник литературных произведений. Я вновь мило улыбнулся, искренне поблагодарил писателя и вышел. Дай Бог, местный литератор выпустит ещё ни один десяток книжек. И не за свой счёт. И не для читателей опаринского круга.

Эпилог. Я покидаю Опары и верю Sex Pistols

В машину я сел с большим облегчением. Кончался день — близились к концу Опары. Проводник отвёз женщину-почтальоншу до дома, и нас больше ничего не держало. Я в последний раз осмотрел избы на Заречной улице. Пожелал ей наступления весны и мысленно улетал отсюда.

Машине оставался последний рывок до центральной дороги: крутой подъём в горку. Не представляю, как по этому пути ездят исполинские сборщики мусора. Наши же габариты поменьше — движение вверх даётся полегче. Вновь на полпути машина пересекает местную речку. Опарка пройдена. Мы стали частью асфальтированной дорожной артерии.

За день я устал, хотелось поставить любимую песню и закрыть глаза. Во время пути в деревню мне не довелось услышать God Save the Queen в исполнении Sex Pistols. Сейчас же музыкальные вкусы были удовлетворены. Джонни Роттен орал про водородную бомбу — я опустил веки и увидел мир в черноте.

В конце сумасшедший британец кричал «У тебя нет будущего», и мне вспомнились опары. Джонни настойчиво повторял одну и ту же строчку раз за разом. Деревня же виднелась всё чётче и чётче. Неужели у тебя нет будущего, и все об этом думают? Роттен неуклончив: «У тебя нет будущего».

Все фото: Константин Тельнов