«Когда весна придёт, не знаю…»
— А во всём том грустном, о чём вы рассказали, есть хоть что-то хорошее, светлое? — спрашиваю я тётю Марину, невысокую женщину лет пятидесяти с лучеподобными морщинками вокруг голубых глаз.
Она задумывается, поворачивается к окну — молчит. Потом отвлекается на чьи-то слова. А когда снова поворачивается ко мне, просит повторить вопрос. Я повторяю.
— Ребятишкам на Новый год подарки привозят. Бабульки из другой деревни у нас концерт устраивали — пели, дети из Чайковского приезжали. Ещё у нас лавка по субботам ходит, мы встречаемся раз в неделю. Купим, кто что закажет, хоть поболтаем.
Наши ожидания — наши проблемы
Въезжая в Опары, деревню в получасе езды от Чайковского, трудно понять, что здесь не так. Снег, голубое небо, зелёный лес, тёмные срубы с целыми окнами. Много домов. Первое впечатление: не всё так плохо, как рассказывали до поездки. И только заехав в деревню, понимаешь, что большинство построек заброшены: одни покосились, другие замёрзли и развалились.
Одно солнце радует, хотя как часто оно тут бывает?
Начавшееся около 20 лет назад запустение пока не дошло до обжитых домов. Их на Заречной немного. Занавески на окнах, газовая жёлтая труба, не так давно появившаяся в деревне, и обязательно телевизионная антенна в виде тарелки. Как долго ещё проживёт деревня, сказать трудно. Большинство её жителей люди пожилые, если не сказать старые, а молодёжи почти нет — работать и культурно отдыхать негде.
Кто там? Это я, почтальон…
Перед домом небольшая пристройка с дровами, удочками, бензопилой и прочими необходимыми в хозяйстве вещами. Входная дверь низкая. Главное — с непривычки не удариться головой. Тёплая белая печь разделяет небольшую кухню и коридор. В светлой гостиной работает телевизор, хотя на него большого внимания не обращают. На невысоком шкафу у стенки стопками разложены старые диски. Телевизор, кстати, в Опарах — лекарство от вечерней скуки. Бабушки, например, особенно те, кому за 70, смотрят телеканал СПАС.
Здесь живёт тётя Марина — местный почтальон. Ей немного за пятьдесят. Она невысокого роста. У голубых глаз несколько морщинок.
Три раза в неделю тетя Марина радует Опары почтой. Из Ваньков она привозит выписываемые бабушками газеты, журналы и мизерную пенсию. Раньше с доставкой почты дела обстояли значительно хуже. Когда транспорт зимой не ходил, жители деревни запрягали лошадей в сани и отправлялись в путь.
Основной работы тёте Марине явно не хватает, поэтому она подрабатывает — ухаживает за бабушками. Когда допьём чай и закончим разговор, она отнесёт суп 91-летней старушке.
— А бабушки часто о своём прошлом рассказывают? — интересуюсь я.
— Бабушки о прошлом не говорят, — делится со мной тётя Марина, — не знаю почему. Хотя была одна у меня раньше — она мне про всех рассказывала. А сейчас бабушки не вспоминают. Сейчас они это всё забыли. Если, конечно, спросить, могут сказать. А сами не рассказывают.
Жизнь у пожилых людей в деревне непростая. С пенсией в 16 тысяч существовать трудно, особенно когда тебе хорошо за 70 и близких нет рядом. Лекарства, коммуналка, еда — не всегда хватает на самое необходимое. Так ведь, помимо этого необходимого, зимой нужно двор расчистить, дрова натаскать. Бесплатно это никто делать не будет, потому что работы в Опарах нет, а жить как-то надо.
Пенсии здесь маленькие потому, что раньше какая-то часть нынешних пожилых людей работала в колхозе. Зарплаты там были небольшие, что аукнулось местным жителям много лет спустя.
С колхозом связана ещё одна грустная тенденция в Опарах.
— У многих жителей проблемы с ногами: у моего отца они были, у пожилых людей, за которыми я ходила, тоже, — рассказывает тётя Марина. — Раньше ведь всё на ногах делали: ходили постоянно, скот пасли.
По словам тёти Марины, нередко бывает у местных жителей и онкология.
Переезжать к повзрослевшим детям старики не хотят.
— В деревне недавно бабулька заболела, а ей под 80. Я ей говорю: поезжай в больницу. А она мне отвечает: нет, я буду умирать дома — сколько проживу столько проживу.
— А разве дети её забрать не могут?
— Дети в Чайковском — недалеко. А бабулька не хочет туда: хочу умереть в своём доме, и всё. Тем более дети работают. Бабушки думают, что они там не нужны.
На диване в гостиной сидит дядя Лёша, муж тёти Марины. Он работает в краевой психиатрической больнице № 6, в больничном комплексе Энергия, потому что больше работать здесь негде. В свободное время рыбачит и ищет моменты с помощью металлоискателя. У него их целая коллекция. Самую ценную свою находку, золотой червонец, показывать не хочет. Я уверяю, что золотой не надо, а всё остальное — хотелось бы увидеть.
— Вот два полтинника серебряных: один царский с Николаем Вторым, один советский. Это отечественные битые монеты. Это отечественные медальки, это кокарда.
Альбом для хранения момент у дяди Васи непродуманный. В полупрозрачных кармашках лежат сразу несколько монет. Когда он пытается достать одну, выпадают все.
— А вы проверяете, какая у них оценочная стоимость?
— Каждый раз, как монету нахожу, так и проверяю. Золотой червонец стоит около 80 тысяч.
Морская болезнь шкафа
С крыши к будке свисает белый провод. Убить — не убьёт, но лучше его не трогать. Снова пристройка, снова низкая дверь. Входим в большую комнату, разделённую на две перегородками. Снова работает телевизор, только он здесь на порядок меньше.
В центре комнаты справа от печки, с трудом удерживая равновесие, стоит шкаф. Пара шагов в его сторону, и он, ничем не закреплённый, начинает шататься.
Дом, в который меня пустили, построили в 1891 году. Всё в нём — и стены, и мебель, и люди — пропитано старостью. От светлых оттенков в доме тёти Марины остался разве что светло-жёлтый. Да и то с натяжкой — здесь гораздо темнее.
Передо мной сидят два пожилых человека: Фоминых Зиновий Фёдорович и Килина Ольга Николевна. Он родился в Опарах. А не уехал потому, что его об этом старенькая мама попросила. Она приезжая. Её муж из Сибири привёз.
Интересная особенность жителей этой деревни — проблемы не только с ногами, но и с зубами. Их у части тех, с кем я общался, не очень много. Это бросается в глаза во время разговора, но особого значения говорящие этому не придают.
Зиновий Фёдорпович встаёт с кресла и идёт в сторону кухни. Шкаф начинает раскачиваться.
Снова разговор заходит о пенсии. Так как её часто не хватает, пожилым людям приходится ехать в соцзащиту в Чайковский. Там пишут заявление, в нём рассказывают о своих нуждах. После этого к обратившимся приезжают люди, осматривают дом и потом выносят решение.
— И как часто вам выделяют? — спрашиваю я.
— В тот раз мы ждали два месяца, и нам дали 60 тысяч.
— Насколько сильно помогло?
— Да ничего, помогло. Но в основном-то всё идёт на продукты и лекарства. К нам же сейчас автолавка приезжает — там наценка, поэтому дорого всё. Или в городе возьмём что-нибудь на 2-3 тысячи, а в холодильник класть вообще нечего. Плюс, за эту помощь нужно отчитываться: каждый месяц чеки показывать. Это, представляешь, какие заморочки? Тем более по привычке мы эти чеки не берём.
Не так давно в Опарах решили сделать детскую площадку, только вот главные городские идеологи не учли ситуацию на местном валютном рынке. Они приехали и известили жителей, что с каждого на эту идею нужно по 2 тысячи. Возмущению пожилого поколения не было предела. Площадки, кстати, до сих пор нет. Зато у поворота на Заречную красуются новые мусорные баки. Хотя часть мусора сжигается в печи.
Теперь встаёт хозяйка и тоже идёт в сторону шкафа. Он снова начинает шататься, однако падать даже не собирается. Наверное, привык к вечной качке.
На меня запрыгивает кошка. Её сразу прогоняют тряпкой:
— Она ведь и обос..ать может, — предупреждают хозяева.
Лучше уж так, чем жить на такую пенсию…
Солнце опарской поэзии
— Мы сначала в другой деревне должны были жить, — говорит Леонид Зашихин, — потом здесь участок взяли. В 2009 году всё построили, а в 2010 — сгорели. Пришлось строиться снова.
Леониду Петровичу под девяносто. Для своего возраста он достаточно высок. У него голубые глаза, будто бы немного слипшиеся в уголках. Разрез глаз у Леонида Зашихина не миндалевидный, а идеально круглый.
Небольшая комната: кровать, тумбочка с кучей таблеток, рабочий стол с компьютером и снова телевизор. На этот раз выключенный. Две стены в комнате полностью закрывают собой книжные стеллажи до потолка. Книги на них большие и маленькие. Чёрные, красные, белые, синие. Маркс, Ожегов и Есенин. У двух стен книжные стеллажи под потолок — они полностью заставлены. Не проходит и дня, чтобы Леонид Зашихин что-нибудь не прочитал.
Любит книги Леонид Петрович с детства. Правда, как и любая другая любовь, любовь эта в своё время требовала жертв. Родители маленькому Лёне читать запрещали. В деревне, где жил Лёня с родителями, были сумасшедшие. И почему-то считалось, что рассудок они потеряли из-за книг. Лёню это, конечно же, не остановило: он либо читал по ночам под одеялом, либо ходил в библиотеку.
Писать и публиковаться Леонид Петрович начал значительно позже — уже в армии. Туда он попал самым кинематографическим способом. Во время отсрочки он работал таксистом, и однажды его машина вместе с пассажирами перевернулась на бок. Молодого человека забрали в участок, продержали там дня три и отпустили, отобрав права. По распоряжению машину Леонид Петрович должен был пригнать обратно и, если бы с пострадавшей бабушкой случилось что-то серьёзное, ждать вызова. Но как только Леонид Петрович вернулся домой и оставил машину — пришла повестка.
После армии Леонид Зашихин год работал секретарём комсомольской партии в колхозе. Потом возил председателя колхоза и параллельно публиковался в районной газете.
— По деревням ездишь, заниматься нечем — вот и писал заметочки всякие, — делится со мной Леонид Петрович.
Работу его ценили настолько, что приглашали в недавно открывшуюся школу корреспондентов обучать селькоров. Но, несмотря на оказанные почести, молодой человек не очень-то и хотел оставаться в колхозе. Для этого Леонид Зашихин заочно поступил в техникум. Правда, закончив его, работы по его специальности не получил. Пришлось выходить из сложившейся ситуации по-другому.
— Председателя раз напоил — он подписал справочку, — говорит Леонид Петрович. — Когда я уехал, ему сделали строгий выговор и сняли с должности. Не понравилось людям сверху, что он такие кадры разбазаривает. Потом председатель быстро умер. Мне его до сих пор жалко. Так-то хороший человек был, нормальный.
Практически из колхоза Леонид Петрович попал в Чайковский. И снова по традиции начал публиковаться в местной газете.
— Когда я приезжаю в незнакомое место, всегда сначала знакомлюсь с местной газетой. В Чайковском я в первый же день взял «Огни Камы» и благодаря ей узнал о жизни в городе.
Тут в истории появилось одно непредвиденное обстоятельство — первая жена нашего героя стала много пить. После семи лет безуспешных попыток помочь супруге Леонид Зашихин развёлся, а детей забрал через суд.
Свою вторую супругу он встретил на предприятии, где работал.
Был момент, когда Леонид Петрович приезжал в Пермь, хотел устроиться корреспондентом — не получилось. Пришлось резко менять направление.
— Север был знаменит: нефть, газ и так далее. Я взял билеты на самолёт до Сургута. Там устроился механиком на автобазу, а потом постепенно дорос до заместителя директора.
В Сургуте, как и везде до этого, Леонид Зашихин продолжал публиковаться. А после четырёх лет на севере Леонид Петрович вернулся в Чайковский. Проработал там до пенсии, вышел на неё, а его обратно позвали. Пришлось ещё 9 лет трудиться. И только к 70 он полностью освободился.
Теперь Леонид Петрович на заслуженном отдыхе: постоянно читает и периодически пишет. С его первым романом пока не задалось:
— Написал полторы главы. Одну, правда, опубликовал в виде рассказа.
За публикацию своих работ Леонид Зашихин платит сам, хотя раньше, по словам поэта и писателя, платили ему:
— Написал, отправил, и тебе рублей 70-100 пошлют.
На вопрос про вдохновение Леонид Петрович отвечает коротко:
— Охота писать? Все написал. А какое вдохновение? Не знаю такого.
Леонид Зашихин — один из немногих, кто может себе позволить особо не переживать из-за финансов. У него немаленькая пенсия. Многим другим в Опарах не до творчества и самообразования на старости лет.
На выезде из деревни встречаю пьяного человека, чем-то напоминающего шкаф в доме пожилой пары, и детей, возвращающихся из школы. Завтра жизнь в Опарах, несмотря ни на что, продолжится: кто-то будет доить козу, кто-то протаптывать в лесу лыжню для особо активных бабушек, кто-то, поднявшись ни свет ни заря, начнёт растапливать печь. Скоро весна…
У Леонида Петровича есть стихотворение «Весна в Опарах». Остаётся надеяться, что художественный образ хоть сколько-нибудь совпадает с действительностью:
Оживились карпы в пруде,
Окуньки в захлёб клюют.
Петухи горласто будят
Неработающий люд.
Веселятся на увале
Ребятишки здешних мест.
Снег порой охапкой валит,
Негой дышит томный лес.
Задымились враз заборы,
Принимая теплоту.
Солнце лучиком как шпагой
Протыкает черноту.
Забелел подснежник редкий,
Показав свою красу…
Наберу букет соседке,
Как улыбку принесу!
Все фото и видео: Николай Гадайчук
Как атмосферно!!! Зачитываешься и представляешь себя там…