За окном мгла, ничего не видно. Вставать в пять утра было очень тяжело. Слипающиеся глаза, холод. Автобусов нет. Чтобы не опоздать на электричку, пришлось идти пешком.
Вдалеке виднеются огни вокзала. Досмотр при входе, покупка билета в длинной очереди, ожидание электрички. Все смешалось из-за холода и недосыпа. Красиво выглядят в свете фонарей вагоны, усыпанные снегом. На улице холодный ветер, в вагоне очень тепло.
Нас четверо. Четыре человека, решившие поехать неизвестно куда, не знающие, что их ждёт. Вдруг деревни больше нет? Вдруг мы останемся на пустой платформе посреди леса? Но пока мы сидим в вагоне, болтаем и попеременно ссоримся из-за усталости и недосыпа. Марина и Алёна заснули, я включаю музыку и остаюсь наедине с проносящимся за окном лесом и бесконечным снегом.
30 минут разговоров, 250 закачанных перед поездкой песен, и мы на месте.
«Берегись поезда!»
Наскоро спустившись с неудобной лестницы из вагона электрички, мы оказываемся на улице. Кругом сугробы, заметённые снегом пути и две одинокие скамейки с обеих сторон платформы. С нами из вагона никто не вышел.
Забавно. Перед поездкой мы прошерстили все сайты, что писали об Аникино. Удалось узнать только то, что это деревня в Верещагинском районе Пермского края. По данным на 1 ноября 2025 года, численность населения — 142 человека. Не густо. В администрацию Верещагинского района мы, естественно, тоже позвонили, но нам там не дали никакой информации. Можно даже сказать, деликатно намекнули, что говорить не станут. Местные СМИ трубку не брали, а на наши сообщения решили и вовсе не отвечать. Прочитали. Проигнорировали.
Сейчас мы стоим на платформе, а вокруг не души. Рядом находится маленький домик, «избушка на курьих ножках».
Чуть дальше дорога к деревне, вдалеке виднеется дым из трубы деревянного дома. Первое, что бросается в глаза — отсутствие людей на улице. Все вокруг выглядит эстетично, но пусто. Рядом с нами бегает одинокая собака, зазывает пойти за ней в деревню.
Сотрудник РЖД
Маленькая будка стоит на переезде через железнодорожные пути. На вид ненадёжная.
Чтобы зайти внутрь, необходимо подняться по очень крутой и узкой деревянной лестнице. Что мы и делаем. Навстречу нам выходит мужчина лет 30. Работник РЖД. На лице недоумение. Рукой держится за дверной косяк, между большим и указательным пальцами шрам. Интересно, как он был получен? Одежда потрепана, взгляд уставший. Попросил нас выйти на улицу, так как нельзя пускать посторонних внутрь.
Пока девочки пытаются что-то узнать, я рассматриваю деревья и сугробы. До меня долетают отдельные фразы:
— Да нет здесь толком никого уже. Одни старики да пьяницы.
— Пряники? Вряд-ли вам за пряники что-то расскажут. Взяли бы чекушку, вам бы все рассказали.
— Вымирающая деревня. Скоро её не станет.
На улице холодно. Мимо проносится поезд. Грузовой. В ряд уложены брёвна, которые он везёт — рай для перфекциониста.
Всё это время шумит какой-то звонок. Наконец-то звук утихает, девочки закончили разговор. Кругом тишина, слышен только звук далёкого поезда. Впереди дым из трубы в маленьком деревянном доме заставляет задуматься о тепле.
Деревенская романтика
Недолго думая, мы решили двинуться в сторону домов. Вот и наш маленький друг подоспел. Снова лает, снова зовёт куда-то.
На одном из домов висит телевизионная тарелка.
Вокруг сугробы по пояс. Подходим к первому дому. Во дворе злобно лает собака, стучимся в калитку и громко зовём кого-нибудь. Никто не отзывается.
Во дворе, чуть выглядывая через калитку, стоит новогодняя ёлка.
В сарае неподалеку лежит топор.
Отходим подальше, чтобы не нарваться на непрошенные приключения. Идём к соседнему дому. Снег вокруг не чищен, только маленькая тропка, которую местные называют «козьей».
Девочки неуверенно заходят во двор и громко зовут хозяев. Поначалу никто не отзывается, но вот откуда-то сбоку выходит женщина. На вид не очень приятная особа. Вероятно, давно не отрывалась от бутылки. Следом за ней вышел какой-то мужчина. Выглядит не очень дружелюбно. Взгляд како-то хищный, злой. По спине идут мурашки. Женщина громко смеётся, на вопросы толком не отвечает. Отмахивается и говорит, что не живёт тут, а просто приехала на время. Что ж, толкового разговора не вышло.
Долго там не задерживаемся и идём прямо по узкой дороге, с обеих сторон сугробы по самый пояс. Впереди — ряд жилых домов. Справа — двухэтажный дом. Он, как и вся деревня, пока стоит, но частично разрушен и пуст.
Рядом с ним обгорелый одноэтажный домик. К этим домам мы ещё вернёмся, а сейчас идём прямо.
Впереди небольшой домик, оттуда доносятся громкие разговоры и музыка. Дорожка к калитке хорошо вычищена. Дом 32.
Проходим в калитку. Обычный небольшой дворик.
Справа — небольшое строение и навес. По левую сторону сам дом и окно, из которого на нас недовольно и недоверчиво смотрит женщина в возрасте.
Из дома вышли двое мужчин, запах алкоголя сразу разнёсся по округе. Они начинают расспрашивать нас, что мы тут делаем. В этот момент выходит женщина лет сорока в расстёгнутой куртке и калошах. Я невольно поёжилась от холода.
Пока девочки разговаривают с хозяйкой дома, я осматриваюсь вокруг. Прохожу к забору на противоположной стороне от калитки. Небольшой проход, украшенный весьма специфическим атрибутом — горой окурков — открывает вид на внушительный по размерам участок огорода, полностью покрытого толстым слоем снега.
Смотрю вдаль — там возвышается лес. Ёлки, засыпанные снегом, величественно охраняют низину. Белое поле, чистый лист. Пустота.
Возвращаюсь во двор. Попутно слушаю, о чём говорит женщина.
— Дорог совсем нет. Раньше были магазины, фермы и школа. Сейчас ничего нет. Школа была до девяти классов, потом до трёх сократили, а после и вовсе убрали. Потом здание сгорело. По слухам, какой-то мужчина костёр там развёл.
После — долгое время одно и тоже:
— Дорог нет, магазина нет, но он нам и не нужен – в Верещагино закупаемся.
Интересно, каково маленькой синичке искать тут еду?
Вот она прыгает по их двору, пытаясь отыскать что-то в толще снега. Одна в этой маленькой глуши борется за жизнь.
Из размышлений меня выдёргивает звук приближающегося автомобиля.
Из машины вышел мужчина и прошёл в калитку, оставив меленькую девочку в розовом комбинезончике играть снаружи. Он приблизился к нам:
— Кто такие? Что здесь делаете?
Кратко ему всё объясняем. Странная ухмылка и вопрос:
— А 18-то есть?
— Нет, несовершеннолетние.
Женщина смеётся и говорит, что мы не знакомимся. Ещё чего нам тут не хватало.
Спешим покинуть этот двор и этих странных людей. Мужчина всё так же ухмыляется нам вслед.
«Инсерство спор» Пермского рая
Выходим из калитки и направляемся в сторону сгоревшего дома. Солнце ярко светит, но совсем не греет.
Проходим мимо заброшенных домов. Часть из них сгорела, часть — разрушена.
Впереди развилка, идём налево. Несколько новых домов, но в окнах нет света. Впереди белая дорога в бесконечность, по ней идёт какой-то мужчина.
Подойдя ближе, слышим:
— Дороги впереди нет.
Перед нами пожилой мужчина с сумкой. Наполовину слепой, это видно по бесцветной радужке глаза.
Узнать у него толком ничего не получается:
— Мусорки нормальной в деревне нет. Всё валяется просто так и разносится собаками.
Он советует нам поговорить с местной жительницей. На этом мы и разошлись. Мужчина пошёл дальше своей одинокой заснеженной дорогой. А мы стали думать, что делать дальше.
Все очень сильно замёрзли. Вспомнился медицинский пункт, про который мы читали в интернете. Нам о работнице, кстати, тоже рассказали. Если кратко, то помощи от неё не дождёшься. Либо сам в больницу езжай в другой город, либо, как говорится, лежи и помирай. Но нам нужно место, где мы сможем согреться.
Идём дальше. Дорога к медпункту петляет и приводит нас к остановке. Забавно, на вид она новая.
Сбоку изображен герб Пермского края и надпись, утратившая часть букв: «инсерство спор Пермского края». Видимо, «Министерство транспорта Пермского края».
Как нам рассказали позже, именно с этой остановки забирает детей автобус до Вознесенского в школу. И то не всегда.
Проходим мимо неё, вдалеке виднеется бело-синее здание. Заветный медпункт. Девочки чуть ли не переходят на бег, чтобы поскорее добраться до него. Но… он оказывается закрыт.
Вот незадача. Долго останавливаться мы там не стали и поспешили дальше.
Чай и шанежки
Рядом с медпунктом стоит дом с зелёной калиткой. На крыше дома мужчина чистит снег.
Девочки подходят к нему и спрашивают про ту самую жительницу, с которой нам советовали поговорить. Мы пришли по адресу, но она только что уехала в Верещагино за продуктами.
Мои спутницы слёзно просят пустить нас в дом, погреться и дождаться хозяйку.
— Озадачили вы меня, девчонки, — говорит мужчина и ловко спрыгивает с крыши. Через несколько минут мы оказываемся внутри дома.
Там по-своему уютно и бегают четыре пушистые кошки. Нас радушно принимают, поят чаем и кормят шанежками. Дальше мы остаемся дожидаться хозяйку.
В общем, мы провели несколько часов в тепле, разговаривая с замечательной семьёй, которая не вписывается в атмосферу этой деревни. Но на этом наше путешествие не заканчивается.
Местный «клуб»
Семья, что приютила нас на время нашего небольшого приключения, помогла и с тем, куда нам дальше идти. Да вот только не помогло это особо. Мужчина, к которому нас отвели, разговаривать не стал. По секрету, нам рассказали, что жена у него очень ревнивая, а тут молодые девушки пришли, поэтому и не вышел разговор.
Там же мы столкнулись с женщиной с тремя детьми. Нам удалось узнать лишь то, что она ищет способы перебраться в город, работает в Верещагино уборщицей за 13 тысяч. Дети у неё ездят в школу в Вознесенское. Детской площадки в деревне нет.
Немного разочарованные, мы решили еще прогуляться по заснеженным деревенским улочкам.
Кругом были дома, двери которых нам, естественно, не открывали. Нашли мы и ту самую мусорку, если её так можно назвать. Куча мусора вокруг полностью непригодных контейнеров.
Продолжая прогулку, мы прошли по тропинке вдоль зарослей камыша.
Снова постучались в двери, которые нам опять не открыли. И вот наше внимание привлекло заброшенное здание с оставшимся каркасом от детской площадки.
От этого здания была протоптана дорожка к маленькому деревянному строению, которое мы сочли за деревенский туалет.
Первым делом и направились к нему. Дверь была закрыта на засов. А внутри оказался колодец. Нам стало смешно от того, что мы сочли его за туалет.
Мы еле как закрыли дверь на засов, который не поддавался из-за корки льда, и направились к заброшенному зданию.
Снег вокруг него явно не чистят.
Чтобы заглянуть внутрь, пришлось лезть по снежным барханам и забираться на выступ оконной рамы. Несколько раз застряв в сугробах, мы еле как заползли на оконную раму.
Внутри здания целый склад пустых бутылок из-под алкоголя и одинокая туфля.
Похоже здесь устраиваются местные «тусовки». Единственное, что привлекает внимание — надписи на стенах.
Сильно задерживаться в местном «клубе» мы не стали и направились дальше. Двери нам так и никто не открыл. Встретился только один мужчина, что приехал покормить собаку дяди. Дядю его положили в больницу, а сам он приезжает из соседней деревни.
В дом с петушком на двери он нас не пустил, сказал, что дядя развел там беспорядок и запах внутри не очень приятный. Так что, немного опечаленные и сильно замершие, мы направились обратно к домику с зеленой калиткой, где и провели оставшееся время до электрички.
В гостях хорошо, но дома лучше
Просидев ещё несколько часов в гостях, мы стали собираться на электричку. Поблагодарив хозяев за тёплый прием, двинулись в путь. Что бы произошло с нами, если бы мы не встретили эту замечательную семью? Никто, кроме них не открыл нам двери.
Именно эти мысли посещали меня всю дорогу до перрона. Там мы, кстати, снова встретили того самого работника РЖД. Он чистил снег. Уточнили, с какой стороны прибывает наш обратный транспорт, и двинулись к скамейкам.
Вот мы снова на перроне, снова ждём электричку. Снег беспощадно атакует вместе с ветром. Мимо проносятся поезда, поднимая снежную бурю.
Прибывает наша электричка, запрыгиваем в неё, трясясь от холода, и предвкушаем, как вернёмся в Пермь, в теплую постель. Наконец-то всё это закончилось. В вагоне тепло. Мы едим, болтаем и пытаемся забыть тот ужас, что царит в Аникино. Жизни там нет, только разруха, алкоголь и отчаяние.
Все фото: Анастасия Диордиева
