Перед тем как поехать в Аникино, мы попытались как можно больше узнать о деревне. Но мы ничего не узнали. Ехали в надежде, что здесь не живут каннибалы, это не уютная секта и не вымершая деревня. В продолжении надежд мы договорились, что пробовать еду у местных жителей не будем, ведь «мало ли что». Спустя два часа брождений по морозу и разговоров с нетрезвыми жителями, мы сидели и ели в первом же доме, в который нас пустили. Слушали наши же впечатления о деревне только тридцатилетней давности.
Уехать
— Когда муж в первый раз привёз меня сюда, я тоже удивлялась. Ехали на электричке 2,5 часа. До этого никогда так далеко не ездила, аж успела выспаться раза два. Проснусь, а мы всё так же едем-едем. Когда наконец-то приехали, думала: «Господи, куда я попала? В какую дыру». Я ни разу в таких деревнях не была. Всё казалось таким диким, люди — странными, ещё и так непонятно разговаривали. Увидела местных алкашей, как они пьют, какими порциями и сколько вообще.
Во время этих слов в соседней комнате из телевизора пела Анна Герман:
Мы эхо, мы эхо
Мы долгое эхо друг друга
— Тогда людей ещё много было. Сейчас же кто из молодёжи остался, тот спился. Все спились и умерли. Мужиков почти не осталось. Одни бабки.
Любовь Александровна начала территориально перечислять, что происходит в стороне, куда мы ещё не дошли. Кто пьёт, кто выпивает, кто умер, кто ещё не умер, за кем захаживают дети, где никто уже не живёт и где кто-то ещё выживает. Карта в голове как-то не сложилась, мозг предпочитал отогреваться и не думать.
— Девочки, ешьте шаньги, их бабушка напекла. Мы ей говорим, чтобы не стряпала, а она всё равно стряпает… Так что кушайте, а то домой не уедете!
После этих слов Любовь Александровна ушла, громко захлопнув дверь. Первая реплика за столом была: «Мы отсюда больше не выйдем». И всё-таки Любовь Александровна ещё несколько раз вернулась со словами: «Кушайте, девочки, кушайте, не стесняйтесь». Затем посадила нас у телевизора:
— Бабушка скоро приедет, вам всё-всё расскажет. А то я тут понарассказываю, вы потом напишите.
Чуть позже Любовь Александровна вернулась и зашла речь о домашних животных. Мы слушали истории про чистоплюя-кота и смотрели фотографии, где красивая мордочка поедает траву, а потом отлёживается на балконе. Гвоздём программы была белка, которая вызвала наибольшее восхищение среди товарищей-журналистов:
— Вот, белка ко мне ходит на балкон. По дому поднимается на шестой этаж. Кормушечку ей сделали. Видите, сидит-ест орешки и семечки… А у вас тема то какая? — после этого вопроса Любовь Александровна решила нам всё-таки понарассказывать, а мы понаписать.
— Раньше были ферма, магазин, садик, школа, клуб. Я ещё работала заведующей клуба какое-то время. А потом всё развалили в 90-е. Государство перестало выделять деньги. Работы не стало, люди начали спиваться. Пошла торговля спиртом. Ездили в Менделеево, закупались и здесь продавали. Даже я продавала. Дети были маленькие, их надо было чем-то кормить. Вообще тяжело было. Без денег куда? Никуда.
Кто как мог, так и выживал. Часть ездила в город. Работали на вокзале, в кассах туалетных, кто поломойками, кто куда пристроился. Сутки отработал, трое дома. Так многие и ездили. Нечего молодежи здесь делать. Я вот и настояла уехать в город, когда старшему пять лет было. Сказала, что больше сюда жить не поеду.
Но с переездом в город семье Любови Александровны сильно легче не стало. Одни испытания заменились другими. И деревня из их жизни не исчезла.
— Мы когда уехали, то жили на съёмной квартире. На работу приходилось в семь утра вставать, мальчишек поднимать в садик. Тяжко было. В школу они уже здесь в деревне ходили. Младший сын Ваня просил его забрать. Я хотела, но бабушка нам их не отдавала: «Да что вы туда его заберёте? Вы его там испортите. Да с кем он свяжется?». Я сейчас не жалею, что я его не забрала. Анна Михайловна с ними занималась. Она же немецкий учила, а ребята в школе английский. Бабушка брала словарь по английскому и занималась с ними. А так бы, правда, связались с кем-нибудь. Идёшь с работы, школьники стоят курят, хамят. А мальчики выросли и ни один дурного слова не скажет. Местные здесь жалуются на деревенскую школу: «учителя — дебилы». А сами школу не закончили. И все живут здесь, умные. У нас хорошие учителя были. Ребята образование достойное получили.
Заодно Любовь Александровна рассказала нам, куда можно сходить, чтобы ещё с кем-нибудь поговорить. Но звучало это как наставление героям сказки перед походом за тем — не знаю чем:
“Вы идёте сюда, — рука в сторону окна, — пойдёте туда — рука в сторону стены — и там деревянный дом на отшибе стоит. Не знаю, пустит она вас или не пустит. — избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом — Куда вас ещё отправить-то? В той улице навряд ли кто-то будет разговаривать. Только если будете настойчивы. Стучитесь сильнее, орите громче: «Замёрзли, есть хотим! Пока не накормите, чаем не напоите, не уйдём». — Или уже не герои, а злые мачехи только с отравленными пряниками? — В тот каменный дом можете не ходить, вам не откроют и ничего не скажут. Там такие люди, знаете, деловые: «Ничего не знаем, ничего не откроем, нам некогда». — В лес не ходить, с волками не выть! — Ну, или сидите и смотрите телевизор, мультик про Машку как раз показывают, просвещайтесь немножечко. Что ходить, жопу морозить? — Собственно, вот и мораль”.
Прибытие Анны Михайловны
С новостями о том, что в Верещагино закончились лопаты, зашли долгожданная Анна Михайловна и её сын Дмитрий. Анна Михайловна была типичной добродушной бабушкой и в первую же минуту поинтересовалась накормили ли нас шаньгами и пиццей. Сын же много хмурился и на первый взгляд казался достаточно серьёзным: «Сколько вас народу!». Так и начали знакомиться.
Осталась
Анна Михайловна оказалась героем труда. Сначала работала заведующей круглосуточного садика. После его закрытия была переведена на ферму и стала заведующей уже там. Потом 90-е с постановлением о реорганизации совхозов, которое уничтожило аникинские фермы. Последние два года до пенсии Анне Михайловне пришлось дорабатывать в Вознесенске в качестве охранницы в конторе. Такой вот путь.
Анна Михайловна: «И никаких льгот».
Дмитрий: «Доплачивают ей 450 рублей. Надо ездить каждый год в МФЦ подтверждать статус».
Анна Михайловна: «Вдруг я сдохла, а кто-то получает».
Дмитрий: «С этого года вроде убрали. А так за час привозишь её на машине, потом стоишь в очереди. Предлагал ей по пять тысяч своих отдавать, лучше, чем в МФЦ стоять».
Когда-нибудь решённые вопросы
Анна Михайловна: «Уже 15 лет магазина нет! Ездим на электричке до Верещагино. По мелочам то и другое возьмёшь и тяжело тащить, а тем более ноги уже болят. Ещё и нашу электричку ставят на четвёртый путь, когда товарняки ездят по первому. Приходится по мосту тащиться с котомами (путевая сумка — прим.ред.). Конечно, бывает молодые люди помогают. Когда-то даже молодой милиционер помог!
К нам в Аникино по пятницам приезжает машина из Вознесенского, но это всё равно не то. Во-первых, очень дорого, хоть и понятно, что продавцу надо окупить бензин. Во-вторых, некачественные товары, которые не купили в той деревне. Вот вчера купила семечки, а они сырые да тухлые. Пришлось сушить, мне же птичек кормить надо! У меня здесь летают голуби, синички. Собака ест только гречневую крупу и печень. Поэтому и ездили сейчас с сыном, чтобы мне потом много не таскаться.
Плохо, что магазина нет. Мы даже обращались. К нам перед выборами приезжали. Мужчина из администрации сказал, что лет через пять вопрос решат. Я ему сказала, что мы через пять лет все будем на угоре (холм — прим.ред.) и магазины не нужны будут. Так чего надеяться? Нечего ждать».
Бездеятельность администрации проявляется не только в решении глобальных вопросов о доступности средств пропитания, но и в классической проблеме уборки снега. Кандидаты приезжали в Аникино предлагать мечту о большом будущем во время таких же больших снежных осадков, когда жители почти месяц не могли спокойно выбраться из дома.
Анна Михайловна: «По деревне две недели снег не убирали. Люди по пояс ползали. Я у дороги живу и всё равно чищу. КАМАЗы пролетят и мне снега до самых ворот насыплют. Вот и чистишь часа по три-четыре. Возраст-то не тот, руки-ноги болят, но по-другому никак. У нас даже школьную автобусную остановку нормально не чистят. КАМАЗы так навалят, что не пройти.
Любовь Александровна: «Так что, девочки, на выходные сюда с лопатками. Будем рады!».
Газ же здесь — роскошь, о которой мечтать не приходится. Необходимо, чтобы в Аникино проживало больше 100 человек, только в этом случае проведут газ. Но проблема даже не в этом, а в том, что все земли номинально заняты, хоть на них никто и не проживает. Хотя спрос был. Люди приезжали, но администрация им отказывала со словами: «Земли — нет». Анна Михайловна надеется на новый закон об изъятии земельных участков при неиспользовании. По нему собственникам дают год, затем проверка и бюрократический ад. Когда земля станет свободной — неясно. Неясно и то, остался ли спрос на деревню без газа, магазина, школы, садика и хотя бы по будням работающего фельдшерского пункта.
Кстати, о доступности медицины. С Анной Михайловной случились две показательные истории.
Дмитрий: «Однажды мама так заболела, что мне пришлось брать отпуск без содержания, ехать сюда и воевать с медработниками. Приедут, укольчики поставят и уедут. А оказалось, что у мамы в лёгких начался распад».
Анна Михайловна: «В другой раз я почку простудила, температура была 39,5. Таблетки не помогали. Фельдшер меня даже не послушала, просто выписала мне направления на кучу анализов. А куда мне с температурой? Тем более на электричке, это до больницы чуть ли не полкилометра ползти от вокзала. У меня сил-то нет. В итоге младший внук Ваня вызвал 112. Они приехали и сказали приготовить мне вещи. Ваня всё наложил.
Меня забрали и сделали рентген. Потом положили на кушетку в машине скорой помощи. Через час подошли, сказали, что у меня почка простужена, и добавили: «Извините, заявки не было, мест нет». Больница теперь гостиницей стала. Надо было позвонить заранее и сказать: «Я завтра заболею, вы мне место оставьте». С температурой сидела у скорой, ревела и думала, как до вокзала доползти. Хорошо, что сын вызвал такси. Такое вот отношение.
И на этом не закончилось. Мне же назначили три укола в день. А кто будет ставить? Наш фельдшер работает только во вторник с утра и в пятницу. Так как в четверг — профилактический день, а в остальные дни она ездит работать в Вознесенск. Сыну пришлось взять неоплачиваемый отпуск, потом дачница из Перми ставила».
Самое интересное — это то, откуда приезжают скорые и куда привозят. Обычно медработники приезжают из Зюкайки (25 минут на машине до Аникино). Если вызывать 112 до верещагинской больницы, то могут приехать из Карагая (34 минуты на машине — прим.ред.). И, как нам сказали, в Верещагино закрыли родильное отделение. Рожениц возят в Краснокамск (1,5 часа на машине от Верещагино и Аникино — прим.ред.).
Анна Михайловна: «Медпункт рядом, а вот…»
Дмитрий: «Ну, чего медпункт? У них даже воды там нет. Все деньги утащили».
Анна Михайловна: «Говорят, что сделали, а до этого, правда, воды не было».
Остаться
— Не знаю, я здесь как-то привыкла. Зовут в город… Но куда ехать-то уже? Все здесь у меня похоронены. Здесь и мне покой. Покой… Вышел сам себе хозяин. Что там в городе делать? У меня четыре кошки, ещё собака-овчарка. Куда я их?
Животных у Анны Михайловны действительно много и все со своим характером.
Аська — немецкая овчарка-гигант, не любящая мороз. У Аськи своя отдельная «квартира» в заповеднике — старая баня. В морозы она предпочитает спать в уголочке на сене и не отсвечивать. Однако Анне Михайловне с ней уже трудно из-за её любвеобильности и размеров.
— Я с ней не справляюсь, девочки. Она меня таскает. Я тихонечко иду, а она сзади, как налетит, как прыгнет. Сколько раз меня роняла. — немного подумав, Анна Михайловна добавила: — Надо было им Аську выпустить, она хоть бы их поцеловала, пообнимала. Она любит. Она всех любит.
Няша — экстравертная особа и любительница ласки. Всё время, пока мы сидели на диване, она лежала между нами и наслаждалась вниманием. Настолько, что ей не удавалось сдержать сон. Любовь Александровна рассказала, что, несмотря на всю Няшину нежность, её оставили прошлые владельцы.
— Мы сначала думали, что это мальчик, назвали Яшей. Но Яша оказался девочкой Няшей. На другие имена уже не откликалась.
Жужа — тоже приёмыш, только уже царских кровей. Когда Жужа была котёнком, собаки загнали её на дерево. Анне Михайловне позвонила соседка и попросила забрать котёнка.
— У меня и так четверо кошек было. Но всё равно забрала, что делать? Ване принесла, он её просушил феном. Потом ещё лечили её.
Возможно, именно тогда, когда Жужа ждала на дереве спасения, она приобрела свой скверный характер. Уже будучи взрослой, она загоняла городского кота Любови Михайловны и Дмитрия на яблоню. Всё оно из детства, всё. Даже у кошек.
— Жужа вообще хуже собаки, — рассказывал Дмитрий. — Кота возить больше не стали, вдруг порвёт его. А она при этом какая-то породистая!
Анна Михайловна увидела похожую кошку в ветклинике, и ей сказали, что это шотландская порода. Только вот как иностранку забросило в Аникино — неясно. Анна Михайловна подумывает на городских:
— Кто-то приезжает из города и здесь выкидывает кошек, котят и щенят, особенно под осень. Однажды коробку с котятами напротив медпункта выкинули. Машина приедет, выложит и уедет. Как ещё Жужа могла появиться на остановке?
Алиса и Ася — таинственные дамы, которых мы почти не видели, да и нам про них почти ничего не рассказали. Узнали только то, что Алиса любит царапаться и лежать на столике. Особенно любит царапать тех, кто сгоняет её с любимого столика. Ася же — просто девочка трёх лет.
Несмотря на четырёх кошек, никаких запахов нет. Местный заповедник тщательно убирается. И располагается не только в доме, но и на нём. Любимцы Анны Михайловны — так называемые «курицы». Сначала прилетал один голубь, потом двое, а после переписи населения заповедника их оказалось 19.
— Мама всю живность всегда собирала. Эти курицы у неё не первые. Как-то они с папой подобрали голубя с подбитым крылом и выходили его. Он потом не один десяток лет прилетал с семьёй.
Анна Михайловна содержит не только свой заповедник, но и соседний. Она подкармливает своего пьющего соседа и его собаку. Ведь как иначе?
И даже в краю наползающей тьмы
За гранью смертельного круга
Я знаю, с тобой не расстанемся мы
Мы память, мы память
Мы звёздная память друг друга
Нельзя было остаться,
Дмитрий: «Столько всего было: капитальные здания, библиотека, контора, столовая, Дом культуры, конный двор, быткомбинат. В школе у нас тимуровское движение было. Бабкам, деткам помогали. Дрова кололи, снег чистили. Как бы прививалось это всё с детства. А сейчас что?
Я как-то пошёл в тогда ещё открытый магазин. Стояли несовершеннолетние и просили купить им сигарет. Я им говорю: “Тебе сколько лет? Пошёл на фиг”. Обернулся, а на меня пожарный щит уже летел. Меня таким не убьёшь. Так что я его стукнул один раз. Участковый приехал, и меня же ещё и таскали потом».
Но Анна Михайловна была больше возмущена другим: «Сейчас ещё хуже. Они теперь вообще уборку в школах не делают».
Поворотным моментом для русской деревни Дмитрий считает приход Горбачёва к власти:
— Зарплату перестали платить. Совхозы начали разрушаться. Ни солярки, ни бензина, ни запчастей. Постепенно не стало всего остального. Мне супруга в своё время сказала собирать монатки и уезжать с ней в город: «Здесь тебя посадят или убьют. Поехали или я на развод подам». Я говорю, как есть. У меня двое одноклассника всего осталось. Остальных всех похоронили. Кто спился, кто на СВО погиб. Ну, работы — нет, вы сами понимаете.
Спустя почти 40 лет даже в Верещагино работы не появилось. Одни магазины строят. Монетку построят-закроют. Магнит построят-закроют. А были молокозавод, КХП (комбинат Хлебопродуктов — прим.ред.), пластмассовый завод, трикотажка. Трикотажная фабрика была всесоюзного значения. КХП тоже два было в России. У нас и ещё где-то. В Зюкайке я учился в техникуме всесоюзного значения, иностранцев много училось со мной. Картошку отправляли на Кубу. А сейчас что?
Анна Михайловна: «Сейчас одни магазины, аптеки да парикмахерские. Точно, как в анекдоте: “На каждом шагу стоматология, парикмахерские и банки, а мы беззубые, лохматые и без денег ходим”».
Дмитрий: «Маме вон пенсию возят каждый раз новые почтальоны. У них три тысячи зарплата, а государство миллиарды выделяет на содержание почты. В Советском Союзе всё строго было. К сожалению, всё развалили и растащили. Всё по брёвнышку, по кирпичику — всё разволокли. Даже свои так же делают. Здесь мои дед с бабушкой жили. Их дом дачники выкупили. Тётка продала, когда все против были: все сёстры, братья двоюродные и я».
Но хочется вернуться
Дмитрий: «Умирает деревня… А родительский дом я продавать не хочу. Я тут вырос. У нас здесь все похоронены: прабабушки, прадедушки. Была бы работа, я бы с удовольствием сюда вернулся. Много не надо: тысяч 30, адекватные рабочие часы с 8:00 до 17:00 и суббота-воскресенье — выходные… Раньше в город тянуло. А теперь, когда всё есть: квартира, дети взрослые. Город уже не нужен. Суета. Не высыпаешься и не отдыхаешь. Всё равно тянет в деревню. Видели же, как у нас здесь поезда ходят, шум колёс по рельсам. Так вот в городе специально квартиру взяли рядом с железной дорогой, потому что не можешь уснуть. Чего-то не хватает».
И мне до тебя, где бы я ни была
Дотронуться сердцем нетрудно
В Аникино так было не всегда.
— Палочку поставил — значит, дома никого нет. — Дмитрий начал уходить в воспоминания о прошлом — В молодости пойдёшь колядовать. Так, в любой дом пустят, накормят и напоят. Квасику напьёшься и пьянущий уйдёшь. В костюме чёрта не видно, молодой ты или нет. — кажется, он впервые за всё это время улыбнулся. — Новый год или проводы — значит, все в клуб. Если у кого-то праздник, значит, у всей деревни праздник. Все вместе. Были.
Анна Михайловна: «Да, дружно раньше было. Перед рождеством конфет целый кулёк наберёшь. Ребята придут, угощаешь их, а сейчас никто не откроет двери».
Дмитрий резко поменялся в лице, как будто вспомнил что-то важное: «Знаете, что такое битая печка? Глина берётся и делается каркас деревянный. Потом её бьют, глину размачивают и сбивают со стеклом. Прадед ещё делал. Здесь посередине стояла, полдома занимала. Пришлось убрать, мы с Любой две недели её тут колотили да выкидывали в огород».
Анна Михайловна: «А сейчас их нет, все убрали. Набежишься, накатаешься зимой, прибежишь домой, штаны снимешь, на печку положишь, а они стоят!».
Опять нас любовь за собой позвала
Мы нежность, мы нежность
Мы вечная нежность друг друга
Возвращаться не хочется,
Старший сын Артём был тем, кто нас спас от холода со словами: «Напрягаете, девочки». Впустил нас и вернулся убирать снег с крыши. Поэтому первую информацию о нём мы получили от Дмитрия и Анны Михайловны. Артём по олимпиаде почти поступил на хирурга, только в последний момент место, на которое он прошёл, оказалось занято. В итоге отучился на ту же скрупулёзную работу руками — электриком-инженером. Но ни дня по специальности не проработал. Открыл свой магазин в Перми.
С Артёмом удалось поговорить уже после того, как мы вернулись с очередной неудачной вылазки. Пока мы ели салат и отказывались от холодца в силу раннего возраста, Артём сам пришёл и начал нас спрашивать:
— Ну чё, девчонки, как вам наш колхоз? Никого толком не осталось в деревне, раньше дохрена вообще народа было. Надо было вас с собой на крышу позвать, быстро бы согрелись.
Я приходил к вам в ПГУ в Ботанический сад, когда в студенческом отряде проводником катался. Мы встречи проводили в ПГУ. Прикольное время было. Я уже отучился, в армию сходил и старый стал. А так профессия, конечно, интересная у вас.
— Может, сейчас как напишем — и к вам заездят. Туризм начнётся. По нашему маршруту пойдут.
— Ага, пусть попробуют. Мне кажется, это вы просто отчаянные приехали сюда с самого утра. Что тут делать? Сами посудите. На постоянной основе жить в деревне и в такой туалет ходить. Понравилось вам в туалете?
— Если честно, то лучше, чем просто на улице…
— Бабушка, сколько людей вообще осталось?
— Полтора Ивана.
— Человек 20, да?
— Побольше с ребятами.
— Ну, мне кажется, Аникино осталось ещё одно поколение, где-то лет 100.
Покроется небо пылинками звёзд
И выгнутся ветви упруго
Тебя я услышу за тысячу вёрст
Мы эхо, мы эхо
Мы долгое эхо друг друга
Но жалко уезжать навсегда
Артём, как и остальные до него, пустился в воспоминания, несмотря на свой скептицизм или реализм по отношению к настоящему:
— Здесь раньше пруд огромный был, а сейчас илом заплыл и мелким стал. Я когда маленький был, купался в нём. У меня дед был. Я с ним на тракторе ездил, маленький там спал у него. Мама работала в городе, поэтому я всё с бабушкой тусовался. Деревня же вообще огромная была, из города очень много сюда приезжало людей. Здесь намного лучше было, люди более отзывчивые и добрые были. Сейчас все злые из тех, кто остался…
Кажется, единственное, что восхищало Артёма в Аникино, помимо омрачённого прошлого, — это дом, который хранил в своих стенах прошлое, не впуская безрадостное настоящее.
Артём: «Папа мне говорил, что этот дом 1900-го года».
Анна Михайловна: «В бумагах было написано, что 100 с чем-то. С этого момента ещё 15 лет прошло. Раньше же дома строили из хорошего и прочного леса. Не то, что сейчас тяп-ляп. Всё разваливается».
Артём: «Ещё второй дом у бабушки был. Раньше очень много было, коров, куриц, свиней. Была своя большая ферма. Бабушка у нас с самого детства в этой деревне».
Любовь Александровна: «Древняя, в общем. А вы, девки, что сидите? Шаньги пока не съешьте домой не поедете!».
Все варианты за семейным застольем
Наше интервью окончательно перешло в семейную посиделку. Редко можно почувствовать себя дома не дома.
Любовь Александровна: «Хлеб надо? Вы что талию наводите? Вот вам хлеб, ешьте хлеб. Может, варенье будете?».
Анна Михайловна: «Надо было им сразу варенье предлагать».
Любовь Александровна: «Ничего, у них капюшоны есть, туда положим».
Одни диалоги сменялись другими.
Анна Михайловна: «Крыша хоть отдохнула сейчас, хоть вздохнула после такого количества снега. Чуть было бы потеплее, так и провалилась бы на меня».
Любовь Александровна: «Ну, из окна бы достали тебя, что уж. А так, может, уже пора собирать чемоданы, в город поедем?».
Анна Михайловна: «Что мне там? На вашу белочку смотреть? Я там разведу тебе бельчатник».
Любовь Александровна: «А что? У меня там как раз кормушка. Синички, воробьи, снегири летают».
Анна Михайловна: «Воробьев-то пересчитывай. По телевизору сказали, что начался счёт воробьёв. Думают, их мало стало».
Любовь Александровна: «Ты одного десять раз посчитаешь»
Анна Михайловна: «А ты краской помечай».
Общажные истории сменили всё.
Дмитрий: «Десять часов вечера, на вахте в один щелчок у всего блока свет отключили. Нам не страшно, мы патефон притащили. Играла пластинка “Яблоки на снегу”. Вахтёрша бежит, ищет, кричит, а света нигде нет».
Яблоки на снегу так беззащитно мерзнут
Словно белые вёсны, что в памяти берегу
«…»
Яблоки на снегу медленно замерзают
Ты их согрей слезами, я уже не могу
«…»
Яблоки на снегу — я их снимаю с веток
Светят прощальным светом яблоки на снегу
Все фото: Алёна Спехова
